Интервью редакции uatom.org с участниками ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС Орловым Вячеславом и Усковым Аркадием

Орлов Вячеслав Алексеевич. В момент аварии работал заместителем начальника реакторного цеха № 1 по эксплуатации, на первой очереди ЧАЭС, затем – в регулирующих органах СССР и Украины. Сейчас находится на заслуженном отдыхе.

Усков Аркадий Геннадиевич. В момент аварии работал старшим инженером по эксплуатации реакторного цеха № 1 (РЦ-1), на первой очереди ЧАЭС. В настоящее время занимает должность советника главы Государственного агентства по управлению зоной отчуждения.

3На фото: слева – Усков Аркадий Геннадиевич, справа – Орлов Вячеслав Алексеевич

 

30 лет прошло с момента одной из самых масштабных катастроф мирового уровня антропогенного характера, которая произошла на Чернобыльской атомной электростанции (далее – ЧАЭС). До сих пор довольно сложно нарисовать точную, объективную и полноценную картину событий первых часов и дней аварии даже тем, кто находился в тот день на станции.

Редакция сайта Uatom.org (далее – Р.С.) пообщалась с ликвидаторами аварии на ЧАЭС – Орловым Вячеславом Алексеевичем и Усковым Аркадием Геннадиевичем, чтобы представить вам личные воспоминания, переживания, опыт, эмоции свидетелей и участников происходящего.

«Это не просто авария на ЧАЭС, а катастрофа мирового масштаба. Когда мы ехали на станцию (по дороге мимо ОРУ), то увидели, что на месте здания реактора 4-го энергоблока – развалины, которые подсвечивались откуда-то снизу неестественным желто-малиновым цветом, и в этом было что-то сюрреалистичное… Мы не верили своим глазам», – таким было первое впечатление от увиденного ранним утром 26 апреля 1986 года Аркадием Усковым. Сильные эмоции, десятки вопросов и мыслей бурлили в головах Вячеслава Орлова и Аркадия Ускова.

Р.С. Какова Ваша роль в ликвидации последствий аварии?

Орлов В.А. 26 апреля часа в 4 ночи мне позвонил заместитель начальника РЦ-1 Заводчиков Г.Ф. и передал распоряжение начальника РЦ-1 Чугунова В.А.: прибыть на станцию мне и Ускову А.Г.

Я перезвонил Аркадию, взял машину и мы вместе отправились на ЧАЭС.

Таким вот образом мы и попали на станцию в тот день, это уже была 3-я очередь вызова.

В случае аварии диспетчер проводит «обзвон» начальников цехов (так называемая автоматическая система оповещения). Чугунов В.А. (начальник реакторного цеха № 1), с отличным знанием 4-го энергоблока, и Ситников А.А., заместитель главного инженера по эксплуатации I очереди, по аварийному сигналу приехали туда же. Со слов Чугунова В.А., ему по команде Брюханова В.П. (директор ЧАЭС), который уже находился в бункере, дали задание разобраться, «что произошло на 4-м блоке». Чугунов В.А. и Ситников А.А. были практически везде, куда только можно было пройти, единственно, куда им не удалось попасть, – это на крышу, так как дверь была закрыта на замок. К сожалению, несмотря на то что они хорошо знали реакторное отделение 4-го энергоблока и отлично в нем ориентировались, выяснить не удалось практически ничего (Ситников А.А. умер в больнице и похоронен в Москве на Митинском кладбище, Чугунов В.А работал на ЧАЭС после аварии, похоронен в г. Славутич).

После прибытия на станцию мы с Усковым А.Г. сделали стандартный обход по рабочим местам оперативного персонала РЦ-1. Первый и второй энергоблоки работали на номинальной мощности, замечаний по работе не было. В реакторных залах этих блоков сигнализация системы РБ подтверждала повышенный радиационный фон, ребята были в «лепестках» (маски на лице). Спустя  некоторое  время  нам  позвонил  Чугунов В.А.,  который  уже  находился на 4-м блоке, говорит: «Мужики, подходите на БЩУ-4, нужна ваша помощь, а то все уже устали». Обычная практика, когда в неизвестную обстановку посылают, конечно же, инженеров. Мы втроем: я, Аркадий Усков и Александр Нехаев (старший инженер-механик работающей смены РЦ-1) – выдвинулись в направлении 4-го блока. Перед выходом вскрыли аварийный комплект СИЗ (средств индивидуальной защиты) смены РЦ-1: приняли йодистый калий, надели пластиковые бахилы, перчатки и взяли с собой шахтерский фонарь, выложили документы. Это было около 7 часов утра.

1

Для выяснения дозиметрической обстановки мы зашли на щит КРБ (контроля радиационной безопасности – Р.С.). Там работники цеха РБ эмоционально обсуждали сложившуюся ситуацию: в это время все дозиметрические приборы, которыми измеряют дозы до 100 рентген, были сданы на проверку, а оставшиеся радиометры годились только для измерения излучений малой мощности и поэтому почти везде показывали «зашкал».

На БЩУ-4, кроме операторов работающей смены 4-го энергоблока, были Ситников А.А. и Чугунов В.А. На столе лежали развернутая схема КМПЦ и какие-то другие схемы. Ситникову А.А. уже было плохо, его тошнило. Состояние других ребят было не лучше. Для реакторщиков в аварийной ситуации главная задача – обеспечить охлаждение активной зоны. Обстановка неясная, что произошло – непонятно. Узкопрофильные приборы показывали, что нагрузка насосов СУЗ (система управления и защиты – Р.С.), которые охлаждали каналы СУЗ (проходящие через активную зону), нормальная, а это означало, что насосы качают воду. У меня было понимание того, что если насосы качают воду, значит, реактор цел. Но оказалось, что гидравлическая схема НТУ СУЗ реактора 4-го блока отличается от нашей (І очереди): аварийный бак СУЗ и циркуляционный (нижний бак СУЗ) соединены переливной трубой; насосы, качая с нижнего бака в верхний, пропускают часть воды через активную зону. Когда трубы к каналам СУЗ оборвались, насосы еще какое-то время, пока вода не вышла через разорванные трубы, просто качали ее вверх в аварийный бак, а через перелив вода уходила в нижний бак, т. е. насосы работали, но вода через активную зону не циркулировала.

В сложившейся ситуации нужно было обеспечить подачу воды на охлаждение активной зоны через питательный узел с деаэраторов машинного зала. Когда произошла авария, регуляторы питательного узла работали в автоматическом режиме (для поддержания уровня в барабан-сепараторах). В момент взрыва электрические приводы вышли из строя (порвались кабели), когда питательные регуляторы были закрыты. Перед нами поставили задачу: открыть регуляторы на питательных узлах, чтобы подать воду на охлаждение реактора.

Бригада в составе Ускова А., Орлова В., Нехаева А., начальника смены 4-го блока ЧАЭС Акимова А.Ф., старшего инженера управления реактора Топтунова Л.Ф. приступила к работе. Открыв регуляторы вручную и услышав шум воды, мы вернулись обратно на блочный щит.

По возвращении на БЩУ-4 Акимову А.Ф. и Топтунову Л.Ф. стало очень плохо, их отправили в медпункт, а потом срочно в больницу (Акимов А.Ф. и Топтунов Л.Ф. умерли в больнице. Похоронены на Митинском кладбище). Саша Нехаев пошел в РЦ-1 сдавать смену (лечился в Москве, потерял обе ноги, инвалид 1-й группы).

На обратном пути я зашел на РЩУ (резервный щит управления – Р.С.). Внутри было пусто. Стекла в окнах выбиты. РЩУ находился на 9-й отметке, и оттуда была видна территория около здания 4-го реактора. Изучив обстановку, я увидел внизу ТРЖК (транспортный резервуар жидкого кислорода – Р.С.), на который упала плита; боковую стенку реакторного здания, разрушенную трубную изоляцию, кондиционеры, висящие на проводах; внизу, похоже, валялись куски графитовых блоков с реактора. Я поинтересовался (в шутку) у Смагина В.Г. (начальник смены 4-го блока ЧАЭС, который заступил на работу с 8 часов, – Р.С.): «У вас здесь что, графитовые блоки валялись перед аварией?», а в ответ: «Да нет, у нас как раз субботник был к 1 Мая». Не хотелось даже верить своим глазам. Получалось, что элементы активной зоны реактора разбросаны вокруг здания реактора!..

Я тогда понял, что мы находимся в центре события, радиус действия которого уже измеряется десятками километров.

Потом мы с Аркадием, Виктором Смагиным и Алексеем Бреусом (смена 4-го блока, которая заступила с 8 часов) ходили открывать уже задвижки САОР. Когда всю воду из деаэраторов выкачали на охлаждение реактора, мы вернулись в РЦ-1. По дороге на І очередь начало подташнивать. Было ясно, что это от полученной дозы сильного облучения, поэтому помылись в санпропускнике, переоделись в свою одежду и пошли «сдаваться» в медпункт станции. Там нам сделали какой-то укол и отправили в медсанчасть г. Припять на скорой помощи.

[Из справки об основных инженерно-технических характеристиках проекта Чернобыльской АЭС. 19 сентября 1971 г. Принципиальная схема АЭС — одноконтурная. Конструктивно реакторы представляют цилиндр диаметром 14,5 м и высотой 14,75 м., помещенный в бетонную шахту. Активная зона реакторов имеет диаметр 11,8 м и высоту 7,0 м и состоит из 1661 технологического канала (ТК). ТК представляют собой трубы, проходящие сквозь графитовую кладку специальной конфигурации, выполняющую функции замедлителя нейтронов, образующихся в результате ядерных реакций деления. В каждом ТК помещается тепловыделяющая сборка – кассета, которая состоит из 2-х тепловыделяющих сборок по 18 твэл стержней, изготовленных из циркониевого сплава, в которых набраны таблетки обогащенной (до 1,8 % по U-235) двуокиси урана. Общая загрузка реактора составляет примерно 204 т. Образующееся в результате ядерной реакции деления тепло (температура внутри стержня с таблетками достигает 2300 °С, на поверхности – порядка 830 °С) отводится теплоносителем – водой, которая, проходя вдоль ТК (снизу вверх), нагревается до температуры насыщения, образуя пароводяную смесь с содержанием пара 17 %. Теплоноситель прокачивается через активную зону реактора 8 главными циркуляционными насосами (ГЦН) производительностью от 5500 до 12000 м3/ч, из которых (при номинальной мощности реактора) работают 6 ГЦН и 2 ГЦН находятся в резерве. В нормальных условиях расход каждого насоса составляет 8000 м3/ч.]

Р.С. Вы, получив высокую дозу в первые часы аварии, были немедленно отправлены в больницу на обследование и оказание первой помощи при радиоактивном облучении. Поделитесь своими переживаниями от пребывания в столь сложное время в больнице.

Орлов В.А. В медсанчасти нас проверили. Все вещи оказались радиоактивными, поэтому их сразу же изъяли. Нас отправили в душ, переодели в больничные пижамы, дали раствор марганцовки для промывания желудка.

После пробуждения от капельницы с физраствором (уже днем 26 апреля) выглянули в окна и увидели, что машины моют дороги в Припяти пеной. Народ (жители Припяти) гуляет по улицам, была суббота. В ночь с субботы на воскресенье приехала аварийная бригада врачей из 6-й Клинической больницы г. Москвы. Опросив всех, кто где находился и что делал, а также по другим внешним признакам, врачи предварительно определили, у кого наибольшая степень облучения, и ночью первая группа пострадавших была отправлена в Москву на военно-транспортном самолете.

Усков А.Г. Когда мы были в больнице, хотелось вернуться на станцию, а то все там, а мы в тылу! Но врачи объяснили, что нас ждет, – и мы слегка поостыли. Ведь радиация – самый демократичный поражающий фактор: она не щадит ни генералов, ни бомжей, рабочих или директоров, поскольку все они, по сути, являются биологическими объектами, состоящим на 70 % из воды, а вода, как известно, ионизируется. Соответственно, и в больнице была самая разная публика.

Орлов В.А. Утром в воскресение нас предупредили, что отправляют в Москву. Всех вывели во двор (прямо в больничной одежде). Пришли проводить родственники. Посадили всех в автобусы – нас было около 200 человек, проехали через Припять в Борисполь. А вдоль дороги на обочине стояли автобусы для эвакуации жителей г. Припять.

В Борисполе нас доставили сразу же к самолету без регистрации. По прилету во Внуково подали подготовленные автобусы с затянутыми полиэтиленом сиденьями. Когда мы это увидели, стало немного обидно, что нас считают радиоактивно загрязненными (мы же из больницы!).

В период пребывания в больнице, да и после, мы постоянно обсуждали причины аварии; также волновало, когда можно будет вернуться обратно в Припять. Но у нас не было никакой информации касательно аварии.

Когда выходили из больницы, увидели пятна нового асфальта. А нам говорят: «Мужики, вы тут загрязнили все. Автобусы на свалку пошли. Самолет тоже, наверное, и вот тут даже асфальт закатали по-новому. Вы тут на бордюрах сидели – все меняли

Р.С. Как Вы видите дальнейшее развитие зоны отчуждения спустя 30 лет после аварии на ЧАЭС?

Усков А.Г. Зона отчуждение имеет все условия для того, чтобы стать местом цивилизованного и безопасного хранения радиоактивных отходов, и не только чернобыльского происхождения. Обращение с радиоактивными отходами требует особого и постоянного внимания со стороны государства. Это, в первую очередь, – создание эффективной системы управлении зоной отчуждения, достаточное финансирование (использование по назначению Фонда обращения с РАО), привлечение инвестиций для внедрения передовых технологий, создание условий для фундаментальных научных исследований и организации международных научных полигонов. Помимо РАО промышленного (энергетического), научного и медицинского происхождения, есть такие РАО, которые оставила после себя Чернобыльская авария, – пункты хранения и локального захоронения (временные пункты локализации). До сих пор существуют ПЗРО «Буряковка», «Хутор Подлесный», «ІІІ очередь», содержимое которых требуется переместить в места постоянного захоронения, на комплекс «Вектор». Уже сейчас надо думать, где хранить высокоактивные отходы и фрагменты разрушенного топлива, определяться с местами расположения хранилищ в глубоких геологических формациях (например, в западной части зоны отчуждения, куда выходят гранитные массивы украинского кристаллического щита, которые достигают Вильчи (посёлок городского типа Полесского района Киевской области – Р.С.). Этот хвост попадает в 10-километровую зону, которая в перспективе должна стать зоной специального промышленного использования (по факту загрязненности трансурановыми элементами и невозможности для проживания населения). Сложность задачи заключается в том, что стоимость строительства такого хранилища очень высока.

Проекты на площадке ЧАЭС не должны ограничиваться «надвижкой» НБК на разрушенный 4-й блок. Поиск решений для извлечения ТСМ (топливосодержащих материалов – Р.С.) из объекта «Укрытие» и источников финансирования этой уникальной работы – актуальнейшая задача в Украине. При этом каждое решение сопровождается значительными финансовыми, людскими и интеллектуальными ресурсами.

Также хочу сказать, что зону отчуждения необходимо превратить в полезную зону для экономики и энергетики. Зона отчуждения идеально подходит для дальнейшего развития на ней возобновляемой энергетики: территории много, земля дешевая, экономические предпосылки уникальны…

Редакция веб-сайта Uatom.org